Ворон (1890) Перевод Дм. Мережковского

    Погруженный в скорбь немую и усталый, в ночь глухую,
    Раз, когда поник в дремоте я над книгой одного
    Из забытых миром знаний, книгой полной обаяний, -
    Стук донесся, стук нежданный в двери дома моего:
    "Это путник постучался в двери дома моего,
    Только путник – больше ничего".

    В декабре – я помню – было это полночью унылой.
    В очаге под пеплом угли разгорались иногда.
    Груды книг не утоляли ни на миг моей печали -
    Об утраченной Леноре, той, чье имя навсегда -
    В сонме ангелов – Ленора, той, чье имя навсегда
    В этом мире стерлось – без следа.

    От дыханья ночи бурной занавески шелк пурпурный
    Шелестел, и непонятный страх рождался от всего.
    Думал, сердце успокою, все еще твердил порою:
    "Это гость стучится робко в двери дома моего,
    Запоздалый гость стучится в двери дома моего,
    Только гость – и больше ничего!"

    И когда преодолело сердце страх, я молвил смело:
    "Вы простите мне, обидеть не хотел я никого;
    Я на миг уснул тревожно: слишком тихо, осторожно, -
    Слишком тихо вы стучались в двери дома моего…"
    И открыл тогда я настежь двери дома моего -
    Мрак ночной, – и больше ничего.

    Все, что дух мой волновало, все, что снилось и смущало,
    До сих пор не посещало в этом мире никого.
    И ни голоса, ни знака – из таинственного мрака…
    Вдруг «Ленора!» прозвучало близ жилища моего…
    Сам шепнул я это имя, и проснулось от него
    Только эхо – больше ничего.

    Но душа моя горела, притворил я дверь несмело.
    Стук опять раздался громче; я подумал: "Ничего,
    Это стук в окне случайный, никакой здесь нету тайны:
    Посмотрю и успокою трепет сердца моего,
    Успокою на мгновенье трепет сердца моего.
    Это ветер, – больше ничего".

    Я открыл окно, и странный гость полночный, гость нежданный,
    Ворон царственный влетает; я привета от него
    Не дождался. Но отважно, – как хозяин, гордо, важно
    Полетел он прямо к двери, к двери дома моего,
    И вспорхнул на бюст Паллады, сел так тихо на него,
    Тихо сел, – и больше ничего.

    Как ни грустно, как ни больно, – улыбнулся я невольно
    И сказал: "Твое коварство победим мы без труда,
    Но тебя, мой гость зловещий,
    Ворон древний. Ворон вещий,
    К нам с пределов вечной Ночи прилетающий сюда,
    Как зовут в стране, откуда прилетаешь ты сюда?"
    И ответил Ворон:
    «Никогда».

    Говорит так ясно птица, не могу я надивиться.
    Но казалось, что надежда ей навек была чужда.
    Тот не жди себе отрады, в чьем дому на бюст Паллады
    Сядет Ворон над дверями; от несчастья никуда, -
    Тот, кто Ворона увидел, – не спасется никуда,
    Ворона, чье имя:
    «Никогда».

    Говорил он это слово так печально, так сурово,
    Что, казалось, в нем всю душу изливал; и вот, когда
    Недвижим на изваяньи он сидел в немом молчаньи,
    Я шепнул: "Как счастье, дружба улетели навсегда,
    Улетит и эта птица завтра утром навсегда".
    И ответил Ворон:
    «Никогда».

    И сказал я, вздрогнув снова:
    "Верно молвить это слово
    Научил его хозяин в дни тяжелые, когда
    Он преследуем был Роком, и в несчастье одиноком,
    Вместо песни лебединой, в эти долгие года
    Для него был стон единый в эти грустные года -
    Никогда, – уж больше никогда!"

    Так я думал и невольно улыбнулся, как ни больно.
    Повернул тихонько кресло к бюсту бледному, туда,
    Где был Ворон, погрузился в бархат кресел и забылся…
    "Страшный Ворон, мой ужасный гость, – подумал я тогда -
    Страшный, древний Ворон, горе возвещающий всегда,
    Что же значит крик твой:
    «Никогда»?

    Угадать стараюсь тщетно; смотрит Ворон безответно.
    Свой горящий взор мне в сердце заронил он навсегда.
    И в раздумьи над загадкой, я поник в дремоте сладкой
    Головой на бархат, лампой озаренный. Никогда
    На лиловый бархат кресел, как в счастливые года,
    Ей уж не склоняться – никогда!

    И казалось мне: струило дым незримое кадило,
    Прилетели Серафимы, шелестели иногда
    Их шаги, как дуновенье:
    "Это Бог мне шлет забвенье!
    Пей же сладкое забвенье, пей, чтоб в сердце навсегда
    Об утраченной Леноре стерлась память – навсегда!..
    И сказал мне Ворон:
    «Никогда».

    "Я молю, пророк зловещий, птица ты иль демон вещий,
    Злой ли Дух тебя из Ночи, или вихрь занес сюда
    Из пустыни мертвой, вечной, безнадежной, бесконечной, -
    Будет ли, молю, скажи мне, будет ли хоть там, куда
    Снизойдем мы после смерти, – сердцу отдых навсегда?"
    И ответил Ворон:
    «Никогда».

    "Я молю, пророк зловещий, птица ты иль демон вещий,
    Заклинаю небом. Богом, отвечай, в тот день, когда
    Я Эдем увижу дальней, обниму ль душой печальной
    Душу светлую Леноры, той, чье имя навсегда
    В сонме ангелов – Ленора, лучезарной навсегда?"
    И ответил Ворон:
    «Никогда».

    "Прочь! – воскликнул я, вставая, демон ты иль птица злая.
    Прочь! – вернись в пределы Ночи, чтобы больше никогда
    Ни одно из перьев черных, не напомнило позорных,
    Лживых слов твоих! Оставь же бюст Паллады навсегда,
    Из души моей твой образ я исторгну навсегда!"
    И ответил Ворон:
    «Никогда».

    И сидит, сидит с тех пор он там, над дверью черный Ворон,
    С бюста бледного Паллады не исчезнет никуда.
    У него такие очи, как у Злого Духа ночи,
    Сном объятого; и лампа тень бросает. Навсегда
    К этой тени черной птицы пригвожденный навсегда, -
    Не воспрянет дух мой – никогда!

Ворон (2002) Перевод М. Зенкевича

    Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
    Задремал я над страницей фолианта одного,
    И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
    Будто глухо так застукал в двери дома моего.
    "Гость, – сказал я, – там стучится в двери дома моего,
    Гость – и больше ничего".

    Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный,
    И от каждой вспышки красной тень скользила на ковер.
    Ждал я дня из мрачной дали, тщетно ждал, чтоб книги дали
    Облегченье от печали по утраченной Линор,
    По святой, что там, в Эдеме, ангелы зовут Линор, -
    Безыменной здесь с тех пор.

    Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах
    Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего,
    И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало:
    "Это гость лишь запоздалый у порога моего,
    Гость какой-то запоздалый у порога моего,
    Гость – и больше ничего".

    И, оправясь от испуга, гостя встретил я, как друга.
    "Извините, сэр иль леди, – я приветствовал его, -
    Задремал я здесь от скуки, и так тихи были звуки,
    Так неслышны ваши стуки в двери дома моего,
    Что я вас едва услышал", – дверь открыл я: никого,
    Тьма – и больше ничего.

    Тьмой полночной окруженный, так стоял я, погруженный
    В грезы, что еще не снились никому до этих пор;
    Тщетно ждал я так, однако тьма мне не давала знака,
    Слово лишь одно из мрака донеслось ко мне: «Линор!»
    Это я шепнул, и эхо прошептало мне: «Линор!»
    Прошептало, как укор.

    В скорби жгучей о потере я захлопнул плотно двери
    И услышал стук такой же, но отчетливей того.
    "Это тот же стук недавний, – я сказал, – в окно за ставней,
    Ветер воет неспроста в ней у окошка моего,
    Это ветер стукнул ставней у окошка моего, -
    Ветер – больше ничего".

    Только приоткрыл я ставни – вышел Ворон стародавний,
    Шумно оправляя траур оперенья своего;
    Без поклона, важно, гордо, выступил он чинно, твердо;
    С видом леди или лорда у порога моего,
    Над дверьми на бюст Паллады у порога моего
    Сел – и больше ничего.

    И, очнувшись от печали, улыбнулся я вначале,
    Видя важность черной птицы, чопорный ее задор,
    Я сказал: "Твой вид задорен, твой хохол облезлый черен,
    О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простер,
    Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простер?"
    Каркнул Ворон: «Nevermore».

    Выкрик птицы неуклюжей на меня повеял стужей,
    Хоть ответ ее без смысла, невпопад, был явный вздор;
    Ведь должны все согласиться, вряд ли может так случиться,
    Чтобы в полночь села птица, вылетевши из-за штор,
    Вдруг на бюст над дверью села, вылетевши из-за штор,
    Птица с кличкой «Nevermore».

    Ворон же сидел на бюсте, словно этим словом грусти
    Душу всю свою излил он навсегда в ночной простор.
    Он сидел, свой клюв сомкнувши, ни пером не шелохнувши,
    И шептал я, вдруг вздохнувши: "Как друзья с недавних пор,
    Завтра он меня покинет, как надежды с этих пор".
    Каркнул Ворон: «Nevermore».

    При ответе столь удачном вздрогнул я в затишьи мрачном,
    И сказал я: "Несомненно, затвердил он с давних пор,
    Перенял он это слово от хозяина такого,
    Кто под гнетом рока злого слышал, словно приговор,
    Похоронный звон надежды и свой смертный приговор
    Слышал в этом «Nevermore».

    И с улыбкой, как вначале, я, очнувшись от печали,
    Кресло к Ворону подвинул, глядя на него в упор,
    Сел на бархате лиловом в размышлении суровом,
    Что хотел сказать тем словом Ворон, вещий с давних пор,
    Что пророчил мне угрюмо Ворон, вещий с давних пор,
    Хриплым карком: «Nevermore».

    Так, в полудремоте краткой, размышляя над загадкой,
    Чувствуя, как Ворон в сердце мне вонзал горящий взор,
    Тусклой люстрой освещенный, головою утомленной
    Я хотел склониться, сонный, на подушку на узор,
    Ах, она здесь не склонится на подушку на узор
    Никогда, о nevermore!

    Мне казалось, что незримо заструились клубы дыма
    И ступили серафимы в фимиаме на ковер.
    Я воскликнул: "О несчастный, это Бог от муки страстной
    Шлет непентес – исцеленье от любви твоей к Линор!
    Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!"
    Каркнул Ворон: «Nevermore!»

    Я воскликнул: "Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий!
    Дьявол ли тебя направил, буря ль из подземных нор
    Занесла тебя под крышу, где я древний Ужас слышу,
    Мне скажи, дано ль мне свыше там, у Галаадских гор,
    Обрести бальзам от муки, там, у Галаадских гор?"
    Каркнул Ворон: «Nevermore!»

    Я воскликнул: "Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий!
    Если только Бог над нами свод небесный распростер,
    Мне скажи: душа, что бремя скорби здесь несет со всеми,
    Там обнимет ли, в Эдеме, лучезарную Линор -
    Ту святую, что в Эдеме ангелы зовут Линор?"
    Каркнул Ворон: «Nevermore!»

    "Это знак, чтоб ты оставил дом мой, птица или дьявол! -
    Я, вскочив, воскликнул: – С бурей уносись в ночной простор,
    Не оставив здесь, однако, черного пера, как знака
    Лжи, что ты принес из мрака! С бюста траурный убор
    Скинь и клюв твой вынь из сердца! Прочь лети в ночной простор!"
    Каркнул Ворон: «Nevermore!»

    И сидит, сидит над дверью Ворон, оправляя перья,
    С бюста бледного Паллады не слетает с этих пор;
    Он глядит в недвижном взлете, словно демон тьмы в дремоте,
    И под люстрой, в позолоте, на полу, он тень простер,
    И душой из этой тени не взлечу я с этих пор.
    Никогда, о, nevermore!

Отредактировано Dagger (16.06.2008 19:10:04)